А. ВЕЩИ В ИХ ПОДЛИННОЙ СУТИ

А. ВЕЩИ В ИХ ПОДЛИННОЙ СУТИ

1. БОГ КАК ЛЮБОВЬ И НЕЧТО ВЫШЕ ЛЮБВИ

Руми полон жалости и сочувствия к людям, которые не понимают, что в окружающем мире, да и в самих себе, они видят лишь покрывало, скрывающее подлинную реальность. Мир - это сон, тюрьма, ловушка, пена, взбитая волнами океана, облако пыли, поднятое мчащимся скакуном, но никак не то, за что он пытается себя выдать.

Если бы все явленное нам представало в своей подлинности, то Пророк, наделенный светозарной проницательностью, не воскликнул бы: "О Господи, яви нам вещи такими, каковы они суть!" (Ф, 5/18).

Руми проводит принципиальное различие между терминами "форма" (сурат) и "смысл" (ма'на). Форма - это внешняя явленность вещи, а смысл - ее внутренняя, невидимая реальность. В конечном счете смысл вещи - это вещь в том виде, в каком она известна Самому Богу. А поскольку Бог превосходит всякую множественность, смысл всех вещей и есть Бог.

"Форма - это тень, смысл же - Солнце" (М, 6, 4747).
Что есть форма пред лицом смысла? Нечто весьма презренное. Божественный смысл располагает и сохраняет их...
Смысл ветра заставляет его метаться подобно мельничному колесу - вечному пленнику ручья (М, I, 3330-33).

Знай, что явная форма всегда исчезает, но Мир Смысла пребывает вечно.
Долго ли еще будешь любоваться очертаниями сосуда? Забудь о них и отправляйся искать саму воду!
Видя форму, ты еще не ведаешь о смысле. Если ты мудр, сумей извлечь жемчужину из раковины (М, 2, 1020-22).

Таким образом, мир - это форма, точнее, совокупность бессчетного числа форм. Каждая форма в силу своей природы являет собственный смысл, свою укорененную в Боге реальность. Нельзя позволить, чтобы форма вводила в заблуждение. Человек должен понять, что форма не существует сама для себя, а выявляет стоящий выше и вне ее смысл.

Форма - это масло светильника, а смысл - его свет: только поэтому вопрос "почему" не сходит с твоего языка.
Если форма существует для самой себя, тогда стоит ли спрашивать: "почему?"...
Если бы внешние формы небес и обитателей земли имели только такое предназначение, то это противоречило бы мудрости (М, 4, 2Q94-94; 98).

Вырвись за пределы формы, избавься от оков названий! От имен и ярлыков устремись к смыслу! (М, 4, 1285).

Пророк сказал: "Взгляни на форму небес и земли, и да приблизит она тебя ко Всеобщему Смыслу. Видишь, Колесо Небес меняет все вокруг, на смену дождливому сезону оно приносит лето, а затем - зиму; видишь, так меняется Время. Каждое занимает свое место в согласии с мудростью. Но откуда этому лишенному души облаку знать, что в свое время оно должно пролиться дождем? Пред твоими глазами земля питает растения и из одного взращивает десяток. Это Он действует во всем. Узри Его чрез этот мир и от Него ожидай прибытка и пополнения. Как благодаря телу ты пополняешься смыслом человеческой реальности, так же чрез форму мира пополнись смыслом его" (Ф, 29/51).

Антиномия смысла и формы, составляющая костяк учения Руми, должна постоянно оставаться в поле нашего зрения. К этой антиномии Руми отсылает нас в самых различных контекстах, используя всевозможные образы и символы. Правда, на самом деле единственным решающим доводом в пользу того, чтобы считать оппозицию "форма - смысл" фундаментальным членением реальности, является тот факт, что эта терминологическая пара часто встречается в текстах Руми. Однако не следует ждать от Руми абсолютной строгости в употреблении терминов. Смысл по определению выходит за рамки всяких форм и ограничений, а значит, любые попытки отразить его в слове останутся в той или иной мере сомнительными. Гораздо разумнее отказаться от желания заключить терминологию Руми в строгие рамки философских дефиниций и дать ему возможность высказать свои мысли собственными словами - ведь Руми призывает читателя преодолеть все пределы и ограничения человеческого языка.

Обсуждая антиномию смысла и формы, Руми нередко использует заимствованные из философского обихода термины. Еще чаще он прибегает к образной поэтической символике. Среди наиболее употребительных в этой связи терминологических пар - вторичные причины (асбаб) и Первопричина (мусаббиб), явное (захир) и скрытое (батин), пыль и ветер, пена и океан, картина и. художник, тень и свет.

Видя вторичные причины, люди мнят, будто они - исток всех превращений. Однако святые постигают в откровении, что вторичные причины - лишь покрывало (Ф, 68/80).

Эти вторичные причины - пелена, застилающая взор, ибо не всякое око достойно зреть Его мастерство.
Нужно обладать взором, способным пронзить вторичные причины и прорвать пелену,
Чтобы увидеть Первопричину Вне.всякого.места и понять ничтожность суетных стремлений, притязаний и занятий.
Все благо и зло проистекает от Первой причины. Отец,вторичные причины
Суть призрак, обретший плоть, дабы продлить наше неведение (М, 5, 1551-55).

Чей взгляд прикован ко вторичным причинам, тот поклоняется формам. Кто вперяет взор в Первопричину, тот становится светом, льющимся на Смысл (Д, 25048).
Земля выглядит прахом, но в недрах ее скрыты светозарные Атрибуты Бога.
Здесь явное в ссоре с сокрытым: скрытое подобно жемчужине, а внешняя оболочка - булыжнику.
Явное утверждает: "Вот я, больше ничего не ищи"; скрытое призывает: "Взгляни получше и оглядись внимательней!"
Явное отрицает: "Внутри ничего нет". Скрытое говорит: "Будь терпелив, я все тебе покажу!" (М, 4, 1007-10).
Неверующий твердит: "Я ничего не вижу, кроме этой внешней явленности".
Он не дает себе труда подумать о том, что внешнее сообщает нам о скрытой мудрости.
Благо всякой вещи скрыто внутри ее за явленностью, как целительная начинка скрыта внутри пилюли (М, 4, 2878-80).
Не упускай явленности, даже будь она безобразна! Внешнее приведет тебя к внутреннему (М, 3, 526).
Вскружил Он мир, как тучу пыли: внутри ее таится Он, как вечный ураган (Д, 28600).
Мир - это пыль, внутри которой притаились подметальщик и щетка (Д, 13164).
Все существующее - пыль, которая сияет, освещаемая Луною. Так не отворачивайся от Луны, прельщенный пылью! (Д, 12239).
День и ночь Море неустанно взбивает пену. Как странно, что ты видишь пену, но не замечаешь самого Моря! (М, 3, 1271).
Может ли пенистая форма прийти в движение, если ее не будут носить волны? Поднимется ли пыль до небес, если нет ветра?
Увидев пыль формы, узри же и Ветер! Видя пену, не будь слеп к Океану Творческой Мощи! (М, 6, 1459-60).
Формы мира суть пена Моря. Если ты чист, пройди сквозь пену! (Д, 28722).
Его Красота - Солнце, а мир - Его вуаль: но что

способна видеть картина, кроме таких же картин и рисунков? (Д, 706).

Люди услаждают слух игрой на лютне, тамбурине и арфе: сей нарисованный мир указует на Художника (Д, 9312).

Дорогой, взгляни наконец на Художника! Что ты уставился на разрисованные стены бани? Взгляни на Солнце и Луну! Оторви взор от луноликих дев (Д, 24342).

Пред лицом Художника и Его кисти картина беспомощна, как скованное в чреве матери дитя (М, I, 611).

Картина живет лишь движением кисти Художника: стрелка компаса всегда вращается вокруг иглы (Д,10955).

Свет - Первопричина, а любая вторичная причина - его тень (Д, 525).

Ты - Солнце, и за Тобой как тени следуют все вещи, склоняясь то вправо, то влево (Д, 21966).

Мы все суть тьма, а Бог - свет; наш дом освещен Солнцем.
Но свет в нем перемешан с тенью: если ищешь чистого света, поднимись на крышу (Д, 30842-43 ).

2. БЫТИЕ И НЕБЫТИЕ

Говоря о форме и смысле, о внешнем и внутреннем, Руми использует ряд терминов, подчеркивающих "отрицательную" сторону смысла в сравнении с "положительной" стороной формы. С этой точки зрения форма предстает как "место", тогда как смысл "безместен": пена обладает "цветом", а море есть сама "бесцветность". Дело в том, что смысл противопоставлен форме, и о нем можно говорить только в терминах отрицания формы, т. е. "бесформенности".

Все обращают свой лик в каком.то направлении, и только святые избирают направление без всякого направления (М, 5, 350).

Вечная весна цветет в направлении, лишенном направлений: любое другое направление несет с собой декабрьские холода (Д, 20089).

То в движении, то в неподвижности предстает Он, но Он - ни то и ни другое.
Он проявляет Себя в разных местах, хотя истинно Он - вне всякого места (Д, 6110).

Ты обладаешь местом, но твой исток Безместен: оставь это и иди туда! (М, 2, 612).

Долго ли еще будешь общаться знаками? Молчи! Ибо сей Исток всех знаков знака не имеет (Д, 7268).

В Бесцветности коренятся все цвета, и в мире коренятся все распри и раздоры (М, 6, 59).

Цвета коренятся в Бесцветности, образы всех картин - в невыразимости, слова - в бессловесности, а все чеканные монеты - в горной жиле. Пойми это! (Д, 13925).

Тысячи цветов порождены палитрой, в которой нет ни белого, ни голубого (Д, 28249).

Как огонь костра рождает дым, так же Бесформенное изливает в бытие формы (М, 6, 3712).

О Господин всех господ! О Бесформенный Даритель форм! Какую форму придаешь Ты мне? Тебе известно это, но не мне (Д, 14964).

Указывая на отличие формы от смысла, Руми часто прибегает к терминам "бытие" (хасти, вуджуд) и "небытие" (нисти, 'адам). Дать точное определение этой терминологической паре сложнее, чем многим другим, поскольку каждый термин в зависимости от контекста может быть отнесен и к форме, и к смыслу. С одной стороны; мир предстает нашему взору как существующий, следовательно, бытие - это форма, тогда как смысл лишен формы и небытиен. Но, вглядевшись внимательнее, мы замечаем, что эта форма, которую мы приняли за бытие,- всего лишь поднятая ветром пыль. В сравнении с океаном пену можно смело назвать "несуществующей". Поэтому вместе с тем бытие - это Бог и смысл, тогда как форма и мир небытийны. Руми часто играет на противопоставлении этих двух точек зрения в одном стихе; иногда он придерживается какой-то одной из них.

Этот мир небытия предстает в виде существующего, а мир Бытия в высшей степени скрыт и неявлен.
Пыль поднята ветром, ее лукавая игра застилает

взор пеленой. Действующее лишено действия: оно - лишь шелуха. Но в том, что скрыто от глаз, найдешь семя и исток (М, 2, 1280-82).

Все мы, существующие, не существуем. Но Ты, Абсолютное Бытие, являешь Себя в виде смертных вещей.
Все мы подобны львам на стяге: рычим и мечемся, как того хочет ветер (М, 1, 602-603).

Погруженного в мирскую суету мужа притягивают и обольщают несуществующие вещи. Но разве, друг мой, мудрец посвятит всю свою жизнь делам небытия?..
Ослепленные тьмой, твои глаза принимают ничто за нечто. Исцели свои очи и озари их пылью Царского порога! (Д, 11470, 75).

3. МНИМОСТЬ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ

Форма и смысл связаны нерасторжимыми узами: форма берет свое начало в смысле, а смысл являет себя как форма. И то и другое по.своему необходимы как внешний и внутренний аспекты единой действительности. Однако большинство людей впадает в заблуждение, придавая слишком .большое значение форме, ибо они не понимают, что форма получает бытие и значимость лишь благодаря смыслу.

Все в мире будет заманчивой ловушкой для глупца, а мудрому послужит в его целях (М, 6, 4287).

К седому миру обратившись, я сказал: "Ты весь - соблазн и предостережение".
Мне был ответ дан: "Хоть я и старый мастер, а остаюсь Его юным учеником" (Д, 14988).

И форма имеет большое значение. О нет, даже больше чем значение, ибо она сплетена с семенем. Как для всего потребно семя, так же потребна и скорлупа...
И все же корень всего - смысл (Ф, 19/31).
Когда ты утверждаешь, что "форма - всего лишь ответвление смысла", что "форма - слуга, а сердце - царь и властитель", не забывай о том, что форма и смысл соотнесены.
Ведь ты сам говоришь:
"Это - ответвление того"; но если бы не было ветви, смог ли бы ты другое назвать "корнем"?
Так что корнем оно

стало благодаря ветви. А не будь ветви, и это бы не имело названия (Ф, 144/ 153).

4. РЕЛИГИОЗНОЕ ЗНАНИЕ

Различая форму и смысл, Руми столь же настойчиво указывает на два вида знания (и видения): для одного существует только форма, другое за формой постигает и смысл. Первое он иногда именует "телесным знанием" ('ильми абдан), второе - "религиозным знанием" ('ильми адйан). Под "телесным знанием" понимается все то, что мы обычно включаем в понятия "науки" и "знания", в том числе даже теология и метафизика, поскольку все эти дисциплины требуют систематического изучения и заучивания. Но это знание, пока оно не зародилось непосредственно в сердце человека как результат непосредственного видения внутреннего смысла, или Самого Бога, остается только тенью, а не светом. Без непосредственного, трепетно.живого видения смысла знание представляет собой только форму. Конечно, остается возможность преобразовать его в подлинное знание, но для этого необходима длительная духовная тренировка.

Многознайки обгоняют других в постижении форм, но отстают в схватывании смысла...
Нужно такое знание, коего корень лежал бы по ту сторону - ведь любая ветвь ведет к своему корню.
Не всякая птица перенесет тебя через просторы океана: к Нему ведет только то знание, которое проистекает прямо от Него (М, 3, 1117, 24-25).

Прилежание и учение в этом мире дают телесное знание; после смерти человек получает религиозное знание. Постигший истину "Я есмь Бог" обладает телесным знанием; воплотивший истину "Я есмь Бог" обладает религиозным знанием. Кто видит свет лампы или костра, тому дано телесное знание; религиозное знание дано тому, кого проглотил светозарный огонь светильника. Всякое видение принадлежит религиозному знанию, чистое знание относится к телесному знанию (Ф, 228/235).

Люди, с прилежанием отдавшиеся изучению наук, воображают, что, придя сюда, оставят за порогом все

свое знание. Напротив, только здесь все их знания обретут дух. Все знания подобны нарисованным образам. Обрести дух для них - то же, что для бездыханного тела стать одушевленным. Корень всех знаний лежит Там, просто они перенесены в мир звуков и букв оттуда, где нет ни букв, ни звуков (Ф, 156/163-164).